Страдания Трампа. Как война на Ближнем Востоке изменила весь мир
Тимоти Эш.
В конечном итоге, развязав Третью войну в Заливе и сразу придав ей экзистенциальный характер — ликвидировав верховного лидера и открыто заявив о стремлении к смене режима, — Трамп не оставил Ирану иного выбора, кроме как перейти к эскалации: нанести удары по соседним государствам Персидского залива и перекрыть Ормузский пролив. Вынудив Иран бороться за выживание, Трамп фактически преподнес ему тот самый инструмент сдерживания, который Тегеран тщетно пытался найти в ядерной программе и прокси.

Но настоящим фактором устрашения оказалась способность Ирана наносить точечные удары дронами и ракетами по экономическим артериям стран Залива, а также блокировать ключевые морские маршруты, дестабилизируя глобальные цепочки поставок и мировые рынки. Географическая близость государств Персидского залива, их превращение в важнейшие узлы мировой экономики, а также меняющийся характер современной войны с ростом роли беспилотников, обеспечили Ирану новые, ранее недоступные рычаги давления.

Задача Ирана — причинить Трампу достаточно «страданий», чтобы создать долгосрочный фактор сдерживания: Вашингтон больше не захочет рисковать атакой на Иран, и ему придется удерживать Израиль от решительных действий. Иран нащупал «болевую точку» США и намерен удерживать блокаду проливов как можно дольше. Поэтому Тегеран продолжит играть вдолгую, затягивая переговоры и запрашивая максимально высокую цену в виде снятия санкций и масштабной финансовой помощи.

В краткосрочной перспективе вмешательство Трампа лишь укрепило Исламскую Республику. Сторонники жесткого курса в КСИР выстояли в противостоянии с мощью США и Израиля, и для Тегерана это выглядит как безусловная победа — по крайней мере, именно так ее подают радикалы.
Свернуть

Горькая правда заключается в том, что если бы Трамп и Израиль предоставили Исламскую Республику самой себе, экономический крах привел бы к переменам гораздо быстрее, чем война Трампа. К сожалению, это военное вмешательство, скорее всего, лишь продлило жизнь нынешнему режиму.

Но если Исламская Республика действительно окрепла, то какие более широкие выводы можно сделать о влиянии этой войны на других геополитических игроков?

Соединенные Штаты.
На момент написания этой статьи все указывало на то, что это очередная война на Ближнем Востоке, которую США проиграли — вслед за недавними поражениями в Ираке и Афганистане. Пожалуй, этот конфликт пополнит длинный список войн, проигранных великими державами якобы более слабым противникам: например, США и Франция во Вьетнаме и Индокитае, СССР в Афганистане и, возможно, нынешняя Россия в Украине.

Главный вывод тут прост: не ввязывайтесь в войны, в которых невозможно победить.

Нынешний конфликт показал, как трудно вести войну без четких целей, при плохом планировании, отсутствии стратегии выхода и нежелании прислушиваться к союзникам. Он также продемонстрировал ограниченность превосходства в воздухе и на море: невозможно навязать смену режима, не будучи готовым к проведению наземной операции. Это политическое ограничение стало следствием прошлых провалов в Ираке и Афганистане. Говорят, что гордыня является предвестником падения — и, пожалуй, именно это станет главным уроком для США в данном конфликте.

Остается надеяться, что Трамп действительно сделает какие-то выводы из этого поражения и в следующий раз будет осторожнее «спускать курок». Однако все зависит от того, что именно толкнуло его на эту катастрофическую авантюру в Иране и на беспрецедентное решение проигнорировать многолетние рекомендации экспертов.

Страны Залива
Трудно представить, что регион останется прежним после этой войны. Бурное развитие последних десятилетий опиралось на стратегии диверсификации — знаменитые программы Visions («Видения») которые хоть и финансировались за счет нефти, но стремились уйти от зависимости от нее. Весь этот успех базировался на безопасности, которая, в свою очередь, держалась на трех столпах: американском военном «зонтике», колоссальных инвестициях в собственную оборону и диалоге с Ираном. Все три стратегии провалились.

США, похоже, поставили собственные интересы — или амбиции Трампа и Израиля — выше интересов союзников в Европе и Заливе. Когда дело дошло до поставок систем Patriot, приоритет был отдан Израилю. А решившись на тотальную атаку против Ирана и придав ей экзистенциальный характер, Вашингтон фактически спровоцировал Тегеран на жесточайшее возмездие против арабских монархий.

Сегодня сама бизнес-модель стран Залива оказалась под ударом. В меньшей степени это касается Саудовской Аравии и Омана, у которых есть пути экспорта в обход Ормузского пролива, но именно это различие в возможностях уже спровоцировало глубокий раскол внутри региона.

Наибольшие риски от возможного перекрытия или обложения пошлинами Ормузского пролива со стороны Ирана несут ОАЭ, Бахрейн и Кувейт. Неудивительно, что именно эти государства заняли наиболее жесткую позицию в отношении войны. Особенно показательной стала линия Объединенных Арабских Эмиратов. Судя по всему, Абу-Даби дал понять: хотя ОАЭ не стремились к этому конфликту, если США и Израиль его начали, то они обязаны довести дело до конца, окончательно устранив угрозу безопасности со стороны Ирана.

ОАЭ, похоже, испытывают одновременно растерянность и раздражение из-за того, что другие государства Залива фактически не пришли им на помощь, несмотря на то, что именно Эмираты подверглись наиболее масштабным ударам иранских дронов и ракет. Во многом именно этим объясняется превентивное решение ОАЭ выйти из ОПЕК. Посыл предельно ясен: если союзники по региону ненадежны, необходимо действовать исключительно в собственных интересах. А это означает отказ от ограничений добычи, максимальное наращивание нефтяного экспорта и получение краткосрочных доходов для инвестиций в оборону и дальнейшую диверсификацию экономики. Кроме того, ОАЭ, по-видимому, пришли к выводу, что если даже страны Залива и США не способны гарантировать их безопасность, то следует искать союз с единственной региональной державой, которая, возможно, действительно может это обеспечить: Израилем.

Кувейт и Бахрейн в ряде аспектов занимают схожую позицию, хотя их действия в большей степени ограничены стратегической зависимостью от Саудовской Аравии. Особенно примечательна позиция Бахрейна, который рассматривает угрозу со стороны Ирана как экзистенциальную не только в геополитическом, но и во внутриполитическом смысле. Это связано с шиитским большинством населения, суннитской монархией и историей шиитских волнений, особенно в 2011 году, подавленных в конечном итоге благодаря вмешательству Саудовской Аравии.

Саудовская Аравия оказалась в более выигрышном положении, чем ОАЭ, Бахрейн или Кувейт, благодаря наличию альтернативных экспортных маршрутов в обход Ормузского пролива. Как и другие страны Залива, Эр-Рияд был ошеломлен неспособностью США выполнить обязательства в рамках стратегического альянса и защитить регион от иранских атак. Более того, пойдя на конфронтацию с Ираном вопреки интересам монархий Залива, Вашингтон заставил Саудовскую Аравию окончательно осознать: интересы США больше не совпадают с интересами Саудовской Аравии и региона в целом.

В результате КСА выбрало двойственную стратегию. С одной стороны, Эр-Рияд стремится выступить посредником в поиске соглашения с Ираном. С другой — активно ищет альтернативные оборонные союзы, способные компенсировать дефицит безопасности, возникший на фоне ослабления американских гарантий. Именно этим объясняется углубление оборонного сотрудничества Саудовской Аравии с Египтом, Пакистаном и Турцией.

Перспективы развития партнерства STEP (Саудовской Аравии, Турции, Египта и Пакистана) будут во многом зависеть от того, насколько эти государства готовы признать саудовское лидерство и, возможно, доминирование, а также поддержать стремление Эр-Рияда использовать развитие оборонных технологий как драйвер собственной экономической диверсификации. Ключевой вопрос здесь — готова ли, например, Турция к более глубокому обмену оборонными технологиями с КСА в обмен на финансовую поддержку. Очевидно одно: сегодня на наших глазах формируются два четко очерченных блока мусульманских государств.

Первый, во главе с ОАЭ (возможно, с участием Кувейта и Бахрейна), рассматривает войну с Ираном как стимул к дальнейшему сближению с Израилем.

Второй, возглавляемый Саудовской Аравией, при участии Турции, Египта, Пакистана и Катара, делает ставку на альянс с идеологически и стратегически близкими мусульманскими государствами.

С учетом давнего соперничества между Саудовской Аравией и ОАЭ — проявлявшегося в Йемене, Сирии, Сомали, Судане и Ливии — возникает закономерный вопрос: не является ли происходящее началом более масштабного и долгосрочного противостояния?

Для Турции, Египта, Пакистана и других стран подобный раскол крайне неудобен. Они явно не заинтересованы в необходимости выбирать сторону между двумя региональными центрами силы — Эр-Риядом и Абу-Даби. Однако война с Ираном, похоже, все больше подталкивает регион именно к такому сценарию. Многие также справедливо отмечают, что подобная раздробленность суннитского мира играет на руку как Израилю, так и Ирану, поскольку ослабляет единый исламский фронт.

Что касается Израиля, то после 12-дневной войны, а также после разрушительных ударов по ХАМАС и Хезболле, он выглядел как бесспорный региональный гегемон с колоссальным технологическим и военным превосходством.

Однако неудачная война с Ираном, пожалуй, обнажила реальные пределы могущества США и Израиля. Но в случае с Израилем ситуация осложняется тем, что у него сложился образ страны, ведущей бесконечные войны за пределами своих границ, и это привело к поражению в глобальной битве за общественное мнение. Это может иметь разрушительные последствия в будущем. Например, если раньше симпатии американцев распределялись в соотношении два к одному в пользу Израиля против палестинской стороны, то теперь ситуация зеркально изменилась. Подобный сдвиг ставит под угрозу дальнейшую военную и финансовую помощь со стороны США и Запада. Как и Трамп, Израиль, возможно, переоценил свои силы в этой войне с Ираном, и расплачиваться за это ему придется в долгосрочной перспективе.