Большое число

Четыре миллиарда людей на этой земле,
а моё воображенье осталось таким, каким было.
С большими числами плохо оно справляется.
Всё ещё его трогает единичность.
Порхает в темноте, словно свет фонарика,
высвечивает только лица, что случайно попались,
тем временем остальное незамеченным так и уходит:
в немыслимость и невозможность оплакать.
Но этого и сам Данте не остановил бы.
А что уж говорить, когда ты не…
И даже если бы все музы ко мне…

Non omnis moriar (1) — преждевременная печаль.
Но целиком ли живу я и хватит ли мне того?
Никогда не хватало, тем более уж теперь.
Я выбираю, отбрасывая, — другого способа нет,
но то, что я отвергаю, многочисленнее и гуще,
назойливее, чем когда бы то ни было.
Ценою потерь неописуемых — стишок или вздох.
На громкий призыв шёпотом я отзываюсь.
Сколько замалчиваю, того не произнесу,
мышь у подножия материнской горы.
Жизнь длиною в несколько знаков коготком на песке.

Мои сны — даже они немноголюдны, что странно.
В них одиночества больше, чем толп и шума.
Порой на мгновенье заглянет кто-то давно умерший.
Дёргает ручку дверную рука одна лишь.
Дом пустой обрастает пристройками эха.
Я сбегаю прямо с порога в долину
тихую, будто ничью, она уже анахронична.

Откуда берётся во мне пространство это — не знаю.

–
(1) «Не всё (во мне) умрёт» — цитата из Горация

Перевод с польського.

https://ko-fi.com/tanda_lugowska - Если вам нравится то, что я делаю, – вы можете меня порадовать и поддержать

Оригинал (авторка — Вислава Шимборска):

Wielka liczba

Cztery miliardy ludzi na tej ziemi,
a moja wyobraźnia jest jak była.
Źle sobie radzi z wielkimi liczbami.
Ciągle ją jeszcze wzrusza poszczególność.
Fruwa w ciemnościach jak światło latarki,
wyjawia tylko pierwsze z brzegu twarze,
tymczasem reszta w prześlepienie idzie,
w niepomyślenie, w nieodżałowanie.
Ale tego sam Dante nie zatrzymałby.
A cóż dopiero kiedy nie jest się.
I choćby nawet wszystkie muzy do mnie.

Non omnis moriar – przedwczesne strapienie.
Czy jednak cała żyję i czy to wystarcza.
Nie wystarczało nigdy, a tym bardziej teraz.
Wybieram odrzucając, bo nie ma innego sposobu,
ale to, co odrzucam, liczebniejsze jest,
gęstsze jest, natarczywsze jest niż kiedykolwiek.
Kosztem nieopisanych strat – wierszyk, westchnienie.
Na gromkie powołanie odzywam się szeptem.
Ile przemilczam, tego nie wypowiem,
Mysz u podnóża macierzystej góry.
Życie trwa kilka znaków pazurkiem na piasku.

Sny moje – nawet one nie są, jak należałoby, ludne.
Więcej w nich samotności niż tłumów i wrzawy.
Wpadnie czasem na chwilę ktoś dawno umarły.
Klamką porusza pojedyncza ręka.
Obrasta pusty dom przybudówkami echa.
Zbiegam z progu w dolinę
cichą, jakby niczyją, już anachroniczną.

Skąd się jeszcze ta przestrzeń bierze we mnie – nie wiem.