Рапорт из осаждённого Города
Слишком стар я чтобы носить оружие и сражаться так как иные –
отвели мне из милости второстепенную роль хроникёра
я записываю – для кого неизвестно – летопись нашей осады
я обязан быть точным но когда началось нашествие я не знаю
двести лет назад в декабре сентябре (1) а может вчера на рассвете
все здесь болеют одним – чувство времени исчезает
нам осталось лишь место только привязанность к месту
мы еще владеем призраками садов и домов руинами храмов
если мы потеряем даже руины ничего не останется вовсе
я пишу как умею недели бесконечно друг друга сменяют
понедельник: склады пусты ходовой валютою стала крыса
вторник: неизвестными преступниками бургомистр убит был
среда: переговоры о перемирии неприятель интернировал посланников наших
мы не знаем места их пребывания то есть места их казни
четверг: после бурного собрания большинством голосов отвергли
предложенье торговцев пряностями о том чтобы капитулировать без условий
пятница: начало чумы, суббота: покончил с собой
несгибаемый стойкий защитник N. N., воскресенье: нету воды но мы отразили
штурм восточных ворот называемых Вратами Завета
знаю это однообразно и вряд ли кого-то тронет
избегаю комментариев чувства держу в узде пишу лишь о фактах
говорят они лишь и ценятся на иностранных рынках
но с гордостью определённой хочу сообщить я миру
что взрастили мы благодаря войне детей небывалую прежде породу
наши дети не любят сказок они играют в убийство
наяву и во сне они мечтают о супе хлебе и кости
совершенно как собаки и кошки
вечером по окраинам Города люблю бродить я
вдоль границ нашей зыбкой ненадёжной свободы
сверху я смотрю на муравейник войск на огни их
барабанов слушаю шум варварские крики и вопли
Город всё еще защищается поистине это непостижимо
долго длится осада враги сменяют друг друга
ничто их не связывает кроме желанья чтобы мы уничтожены были
готы татары шведы Кесаревы полки Преображенья Господнего войско (2)
кто их тут сосчитает
и меняются цвета штандартов как деревья на горизонте
от желтизны канареечной через зелень до алости осенней и черноты зимою
освобождённый от фактов вечером я могу подумать
о делах былых и далёких вот например о наших
союзниках за морем знаю искренне они сопереживают
шлют муку мешки ободрения комбижир и ещё советы
они ведь не знают даже что предали нас отцы их
наши бывшие союзники времён второй Апокалиптичной (3)
сыновья без вины заслуживают благодарности вот мы им благодарны
ведь они не пережили долгой как вечность осады
те кого коснулось несчастье всегда одиноки
как защитники Далай-ламы курды афганские горцы (4)
когда я пишу эти слова сторонники компромисса
обрели некоторый перевес над партией непреклонных
обычное колебание настроений жребий ещё не брошен
кладбища растут защитников всё меньше и меньше
но до самого конца продолжается оборона
и если Город падёт а уцелеет из нас один лишь
будет он нести в себе Город по дорогам изгнанья
он и будет Город
Смотрим мы в лицо голоду в лицо огню в лицо смерти
и в лицо предательству – это всего страшнее
и только сны наши осквернены и унижены не были
Примечания:
- Збигнев Херберт перемешивает эпохи, создавая образ вневременной осады Польши. Двести лет назад — отсылка к разделам Речи Посполитой в конце XVIII века. Декабрь — введение военного положения генералом Ярузельским в декабре 1981 года. Сентябрь — нападение Германии и СССР на Польшу в сентябре 1939 года.
- Перечисление исторических врагов. Готы и татары — древние набеги; шведы — «Потоп» XVII века; Кесаревы полки — римские войска; «Преображенья Господнего войско» — обозначение российских, а далее и советских войск (по аналогии с Преображенским гвардейским полком Российской империи).
- По аналогии со Второй мировой.
- В 1980-е годы эти народы вели борьбу против тоталитарных систем (Тибет против Китая, Афганистан против СССР, ну а с курдами ситуация не особо изменилась и по сей день).
Перевод с польского.
Оригинал (автор — Збигнев Херберт):
Raport z oblężonego Miasta
Zbyt stary żeby nosić broń i walczyć jak inni –
wyznaczono mi z łaski poślednią rolę kronikarza
zapisuję – nie wiadomo dla kogo – dzieje oblężenia
mam być dokładny lecz nie wiem kiedy zaczął się najazd
przed dwustu laty w grudniu wrześniu może wczoraj o świcie
wszyscy chorują tutaj na zanik poczucia czasu
pozostało nam tylko miejsce przywiązanie do miejsca
jeszcze dzierżymy ruiny świątyń widma ogrodów i domów
jeśli stracimy ruiny nie pozostanie nic
piszę tak jak potrafię w rytmie nieskończonych tygodni
poniedziałek: magazyny puste jednostką obiegową stał się szczur
wtorek: burmistrz zamordowany przez niewiadomych sprawców
środa: rozmowy o zawieszeniu broni nieprzyjaciel internował posłów
nie znamy ich miejsca pobytu to znaczy miejsca kaźni
czwartek: po burzliwym zebraniu odrzucono większością głosów
wniosek kupców korzennych o bezwarunkowej kapitulacji
piątek: początek dżumy sobota: popełnił samobójstwo
N. N. niezłomny obrońca niedziela: nie ma wody odparliśmy
szturm przy bramie wschodniej zwanej Bramą Przymierza
wiem monotonne to wszystko nikogo nie zdoła poruszyć
unikam komentarzy emocje trzymam w karbach piszę o faktach
podobno tylko one cenione są na obcych rynkach
ale z niejaką dumą pragnę donieść światu
że wyhodowaliśmy dzięki wojnie nową odmianę dzieci
nasze dzieci nie lubią bajek bawią się w zabijanie
na jawie i we śnie marzą o zupie chlebie i kości
zupełnie jak psy i koty
wieczorem lubię wędrować po rubieżach Miasta
wzdłuż granic naszej niepewnej wolności
patrzę z góry na mrowie wojsk ich światła
słucham hałasu bębnów barbarzyńskich wrzasków
doprawdy niepojęte że Miasto jeszcze się broni
oblężenie trwa długo wrogowie muszą się zmieniać
nic ich nie łączy poza pragnieniem naszej zagłady
Goci Tatarzy Szwedzi hufce Cesarza pułki Przemienienia Pańskiego
kto ich policzy
kolory sztandarów zmieniają się jak las na horyzoncie
od delikatnej ptasiej żółci na wiosnę przez zieleń czerwień do zimowej czerni
tedy wieczorem uwolniony od faktów mogę pomyśleć
o sprawach dawnych dalekich na przykład o naszych
sprzymierzeńcach za morzem wiem współczują szczerze
ślą mąkę worki otuchy tłuszcz i dobre rady
nie wiedzą nawet że nas zdradzili ich ojcowie
nasi byli alianci z czasów drugiej Apokalipsy
synowie są bez winy zasługują na wdzięczność więc jesteśmy wdzięczni
nie przeżyli długiego jak wieczność oblężenia
ci których dotknęło nieszczęście są zawsze samotni
obrońcy Dalajlamy Kurdowie afgańscy górale
teraz kiedy piszę te słowa zwolennicy ugody
zdobyli pewną przewagę nad stronnictwem niezłomnych
zwykłe wahanie nastrojów losy jeszcze się ważą
cmentarze rosną maleje liczba obrońców
ale obrona trwa i będzie trwała do końca
i jeśli Miasto padnie a ocaleje jeden
on będzie niósł Miasto w sobie po drogach wygnania
on będzie Miasto
patrzymy w twarz głodu twarz ognia twarz śmierci
najgorszą ze wszystkich – twarz zdrady
i tylko sny nasze nie zostały upokorzone