Смотрю и смотрю на фотографию нечёткую
(Часы уже времени изрядно нащёлкали) -
Сделана она где-то
В Варшавском гетто,
Между сорок вторым годом и сорок третьим
(Точнее мне не ответят),
Там людей перегоняют туда-сюда,
И они текут, как усталая замерзающая вода.
Но не все. Ближе всего к фотографу парень -
Он смотрит так, что ясно: готов ударить.
Поднята высоко голова. Спина прямая.
Свою судьбу - это видно - он точно знает.
Как у всех, на руке повязка - изгоя отличительным знаком.
Тонкие губы сжаты. Такое презренье - равно к палачам и зевакам -
Что захлебнусь и через восемь десятков лет,
В безопасности и тепле:
Потому что не сделала ничего, чтобы вмешаться
(Неважно, что из будущего, и никаких шансов
Не то что спасти кого-то - даже пылинку стронуть:
Всё равно стоять на обочине обречённой дороги).

Он погибнет в восстании наверняка.
Пусть у него в последний миг не дрогнет рука.