БАЛЛАДА ОБ ИСКАЛЕЧЕННОМ ГОРОДЕ

- Перед городом нашим встали тогда враги. Сколь могли - мы переправу держали.
Только, понимаешь, захватчиков несоизмеримо больше.
Ну а город у нас - не мегаполис. Не крепость. Королевский и древний,
Но всё это никак не спасает, когда приходит навала.

Наше сопротивление смяли. Заполонили наш город
И в пылающую бездну один район превратили.
Нет, не центр, но и не окраину, - там, недалеко от вокзала.
Это яма огненная - она устроена как воронка:
По её отполированным стенкам все они и катились.
И не только они, конечно: и мы, и ещё вот эти,
Но они-то - таким потоком… навсегда в глазах пожелтело.

Мы… ну, кто-то пошёл к врагам, а кто-то спасти пытался.
Понимаешь, когда тебя вообще немного, это не очень важно.
Мы ликёры делали до того, мы издавали книги,
Мы учили детей - и наших, и их, - географии и латыни,
Мы солдат, конечно, как должно, на войну отправляли,
Но подобного никогда не бывало тому, что в ту пору случилось.

Больше нет их. Ни одного. Ни единого, понимаешь?
Выжило их меньше двухсот. Недавно умер последний.
Мы вернули им всё, что смогли, - из того, что вообще осталось:
Вот жилища их - там музеи. А вот и дом их молельный.
Вот их книги. Вот серебро. Фотографии вот их.
Всё-всё-всё, что уцелело чудом и не сгорело.

То есть как - вернули… Ну вот оно, мы собрали.
Мы готовы это им отдать в любую секунду!
Только все часы в том году проклятом остановились,
Восьмисот-наш-летний город - весь! - на краю этой ямы проклятой.
Мы не можем пожарить котлет и хлеба испечь не можем -
Ведь любая частица дыма нашим именем стала.
Пепелинка любая - больше всей истории нашей.

Господи, как мы хотим им вернуть все светильники их, все камни,
Все их ложки, плошки и кубки, все вышитые покрывала!
Ведь пока безмолвен их храм - и мы молчим, безголосы.
Но никто из них не согласен поселиться в городе нашем.
Приезжают вот, покивают, поплачут и вновь исчезнут…
А сюда почти не заходят - весь город притянут к яме:
Словно рану зашил коновал от лба и до подбородка -
И лицо перекосило, и не узнать, тут женщина или мужчина.

Я всё думаю: что мы могли? День-два ещё продержать переправу.
Ну ещё спасти, не знаю, пятнадцать их или двадцать.
Нас немного было. У нас совсем немного оружья.
От врагов был тёмен воздух, у реки был привкус свинцовый.

Как безумно осознавать вот эту невозвратимость!
Даже если мы вскроем вены - утёкшую кровь не вернуть же.
Имя города нашего пылает на дне воронки.
Мы не для того печатали книги, не для того детей арифметике мы учили…

Ты читаешь их буквы.
Ты оставайся тут на ночь.
Ты ещё приезжай.
Не совсем?
Неважно.
Может, с тобой приедут.
Наши стены чисты, на них никто не напишет ругательств,
И на серебре музейном - видишь же! - ни пылинки.

На часах не вздрогнула стрелка?
А, нет. Показалось снова.

Имя города нашего - в бездне, под слоем их пепла.