(19 березня 2015 р)

Пересмотрел “Агонию” Климова. Думал, что хорошо её помню. Черта с два. Мощное кино, но было бы ещё мощнее, если бы Лунгину и Нусинову не пришлось столько выдумывать, чтобы утрамбовать Романовых и прочих в дебильные советские идеологические клише.

Николая они сделали полнейшей тряпкой, которой тот не был. Не любил вступать в прямое противостояние - это да, но когда было по-настоящему нужно, то делал это без всякой задержки. Вспомнить хоть историю с Гучковым, которому аж свербело после их столкновения вызвать Николая на дуэль, но с монархом это не влезало ни в какие ворота, а потому замёрзло до марта 1917-го. По-тихому свалить с министерского доклада было тоже не в правилах Николая, все пишут, что во всех государственных делах он был крайне добросовестен. Кроме того, по фильму получается, что Николай выдумывал военные операции “от фонаря” и страшно радовал ими Главный штаб и лично Алексеева, наезжая при случае из Царского Села в Ставку в Могилёв. Военным историкам на заметку, ага.

Александра почему-то молится на икону Спаса (с лицом Распутина) по-немецки. При её-то строжайшей православной ортодоксии. И вообще она вся такая немка-немка в фильме.

Вырубова в фильме не хромает, а я почему-то помнил, что хромает и ходит с палочкой. Но это-то ладно. Хуже то, что сценаристы делают её явной и сознательной соучастницей махинаций Андроникова и Манасевича-Мануйлова. Понять бы, зачем им (сценаристам) это понадобилось. Безоблачный и бескорыстный прозелитизм по отношению к Распутину выглядел бы куда страшнее и трагичнее.

Пуришкевич в фильме великолепен и велик в Думе, хотя в реальности это был думский говносборник лишь чуть приличнее Жириновского на пике его скандальности. Его речь с упоминанием влияния Распутина на царскую семью, по воспоминаниям, кажется, Маклакова, была воспрининята депутатами как в высшей степени неприличная, сидящие в зале морщились и шепотом возмущались. Я уж не говорю о том, что крайне правый националист Пуришкевич этой речью лишь поддержал тему, поднятую перед тем крайне левым трудовиком Керенским, о чём в советском фильме, конечно, намекнуть было невозможно. Но чтобы Пуришкевича после публичного поругания им монаршей фамилии депутаты носили на руках - это у меня слов нет.

А Николай, что характерно, слушает фонографическую запись (?) его думского выступления и страшно переживает. Тут меня что-то разобрало на хи-хи, извините, так что я заканчиваю дозволенные речи.