Через два роки після того, як я це написав (а до мене це писали та говорили інші, і після мене теж) ситуація у російській опозиції та набір тез, які звідти транслюють, не змінилася взагалі. Що призводить до гіпотези, що й далі теж нічого не зміниться. Хіба що до найгіршого.

(2024)

На этот раз по-русски (но не по-российски), из текста будет понятно - почему.

Яшин, Кара-Мурза и Пивоваров считают себя российскими политиками, а потому изъясняются на российском политическом языке, который тотально заминирован смысловыми противоречиями. Эти противоречия могут быть хорошо видны извне, но они почти неразличимы изнутри. На то и заминировано, чтобы на мине кто-то подорвался, а для этого её не должно быть видно.

Особенно чётко диверсия проявилась в месседжах, что российский избиратель не должен нести ответственность за преступления Путина и его окружения.

В русском языке понятие “избиратель” вполне себе состыковано с понятием “гражданин”, а граждане, вообще-то, вполне себе несут ответственность за действия власти, хотя бы потому, что именно они являются источником власти в стране и формируют эту власть через институт выборов.

Но это верно только для русского языка. В российском языке понятия “избиратель” и “гражданин” расстыкованы, потому что “выборы” в нем означают не институт, а полнейшую пампукскую хрюрю, и к формированию власти в стране не имеют никакого отношения, а слово “гражданин” давно стало фиговым листом для стыдного понятия “подданный”. Подданных же (особенно верноподданных), в отличие от граждан, подозревать в какой либо ответственности за действия власти совершенно бессмысленно, они не для этого, они “новая нефть”, которая подлежит переработке или продаже, они не субъектны, они ресурс власти и её расходный материал.

Поэтому идея, что граждане РФ не могут нести ответственности за действия власти, так идиотски выглядит на русском и так естественно звучит на российском. Это разные языки с разной прагматикой, особенно в том, что касается актуальных словарных описаний политических сущностей и процессов.

Если мы говорим по-русски, то упоминание о гражданах не может сопровождаться утверждением, что они дескать не несут ответственности за действия власти, которую они же сформировали как избиратели. Это оксиморон.

Если мы говорим на российском, то оксимороном является само допущение, что мясное и молочное поголовье имеет какое-то влияние на формирование и решения колхозного правления и какую бы то ни было ответственность за что бы то ни было. Нефть тоже ведь не решает, какой бензин из неё сделают и каким трубопроводом и куда её перекачают.

(Я сейчас не трогаю то, что в российском понятие “ответственность” постоянно подменяется понятием “виновность”, что, на мой взгляд, должно быть признано языковым преступлением).

Российская “оппозиция”, однако, считает (и говорит об этом с полной ясностью), что у неё в России есть её “избиратель” (крайне странное заявление, учитывая практическое отсутствие в РФ выборов - как реального института, а не как лишенного содержания карго-культа), и в то же время пытается отвести от этого “избирателя” ответственность за состояние и преступления российской власти.

Возможно, причина этого в том, что “оппозиция” пытается говорить со своей аудиторией сразу на двух языках - и на русском литературном (который она считает своим), и на российском пропагандистском (к которому приучена и который понимает ее аудитория). Результат предсказуем: поскольку российский язык тщательно и плотно “заминирован”, любой нарушитель кремлевской конвенции с гарантией на нем подрывается уже через пару шагов. (Хотя бы на том, что сам язык его и его аудиторию заставляет любое упоминание об ответственности инфаньильно воспринимать как заявление о виновности.)

Собственно, в российском дискурсе заминировано и само понятие “оппозиция”. Если в русском языке оно означает респектабельную политическую группу, которая конкурирует за власть с правящей политической группой, то в российском оно означает возомнивших о себе жидких фраеров, которые шота имеют против стригущих район реальных пацанов и вообще всех коронованных блатных, даже тех, кто при эполетах. Вряд ли кто-то станет возражать, что именно такое значение термина и реализовано в политической практике путинской России. В понятиях нынешнего российского языка, оппозиционер точно так же не может считаться политиком, как фраер не может считаться вором в законе.

Я понимаю, что нахально назвал здесь “русским” язык, который корректно оперирует понятиями и реалиями институциональной демократии, а “российским” - язык, который кремлевский режим использует как инструмент для разрушения любых демократических институтов, а действительно строгих определений им так и не дал.

Зато, я надеюсь, мне хотя бы в первом приближении удалось наметить границы языкового минного поля и хотя бы так предупредить тех, кто с транспарантом на тракторе: не пытайтесь там пахать, даже пешком гулять не пытайтесь, это а - бесполезно и бэ - крайне опасно. Сначала нужно все тщательно разминировать. И только потом - хозяйственные работы.