Привет, сообщество.
Сегодня я хочу поделиться с вами историей про одно страшное место, о существовании которого вы навряд ли когда либо слышали. Я и сам лишь недавно узнал о нем. Но обо всем по порядку. Давайте я начну с предыстории того, как я впервые услышал о Братском Доме (англ. Brothers’ Home).

На прошлых выходных я закончил просмотр третьего финального сезона нашумевшего южнокорейского сериала “Игра в кальмара”. И в целом он меня не разочаровал. История выглядит полной и логически законченной, не люблю когда остается недосказанность. Несмотря на то, что в конце есть возможный намек на продолжение игры, но уже в Америке, все основные сюжетные линии дошли до логической развязки. Для меня главным героем “Игры в Кальмара” был Сон Ки Хун, я с интересом наблюдал за развитием этого персонажа и остался доволен его финальным выбором. Сезон только вышел, поэтому я не буду больше ничего писать о финале, дабы не оставить никаких спойлеров.

В интернет сообществе живо обсуждают, что именно приют Братский Дом мог быть одним из источников вдохновения режиссера “Игры в кальмара” Хван Дон Хёка. При всем том, что Хван Дон никогда не вспоминал в своих интервью данный приют, мне стало интересно узнать историю места, обсуждаемого в привязке с понравившимся мне сериалом. Оказалось, что в сети есть не мало статей о южнокорейском приюте.

Что ж, в начале нам придется перенестись в далекий 1975 год. В это время у власти в Южной Кореи находится военный диктатор Пак Чон Хи. Три года назад он ввел в действие Конституцию Юсин, которая фактически наделяла его неограниченной властью. Он имел право назначать судей и распускать парламент. В стране установился авторитарный режим, свобода слова отсутствует. И в сложившейся обстановке власти берут курсы на борьбу с “социальными отклонениями”: бездомностью, попрошайничеством, бродяжничеством. Это связано с тем, что вышеупомянутые явления, рассматривались как пятно на национальной репутации Южной Кореи. И если ваше воображение рисует красивенькие новенькие домики, которые трудолюбивые корейцы строят, что бы обеспечить жильем оказавшихся на улице бедолаг, то спишу вас расстроить, все было совсем не так.

В 1975 году правительство выпускает Директиву Министерства внутренних дел 410. Согласно этой директиве местные власти совместно с полицией должны сформировать “патрули по борьбе с бродяжничеством” и на постоянной основе проводить выявление и задержание элементов общества, которые считались символами “бедности и беспорядков”. Задержанные помещались в так называемые центры социального обеспечения. Одним из самых больших таких центров стал бывший детский дом для сирот в Пусане Хёнджэ Бокчивон (так звучит Братский Дом на корейском). В директиве не была четка прописана процедура и основания для задержания. Поэтому полиция фактически могла задержать любого кто выглядел “подозрительно” или просто находился на улице без документов. Вот один из примеров такого задержания.

Ён Сен Му было 15 лет, когда его однодневная поездка на пляж в портовом городе Пусан неожиданно обернулась кошмаром. Во время поездки он был один, а в его кошельке лежала небольшая сумма денег — всё, что он накопил за время работы в китайском ресторане Сеула. В Пусане его остановила полиция и обвинила в краже денег. После этого его силой затолкали в грузовик и доставили в Братский Дом. Ён Сен вспоминает, что сразу же по приезду группа охранников с бейсбольными битами начала избивать всех новеньких. Он был очень напуган. Охранники спросили: “Зачем ты приехал в Пусан?“ Он ответил: „На отдых.“. Но они сказали: „Нет, ты не на отдыхе — ты бродяга.“

В теории предполагалось, что задержанные могли находиться в центрах не более года. За этот срок они должны были обучиться какой либо полезной профессии, а затем назад интегрироваться в общество. На практике, обитатели таких центров социального обеспечения не могли покинуть их территорию долгими годами. Хёнджэ Бочкивон и другие подобные заведения получали субсидии от государства в зависимости от количества людей о которых они “заботились”. Соответственно им не выгодно было отпускать так называемых “бродяг”. Часто в такие центры попадали дети, выдаваемые за сирот. Понятно, что им было сложно что либо доказать. Вот нескольких таких историй от очевидцев.

Хван Чон Боку было 11 лет, когда он потерялся на железнодорожной станции. Он в течение часа искал свою мать, а потом отчаявшись обратился за помощью в ближайший полицейский участок. Его приняли за бездомного сироту и вместо помощи отправили в центр социального обеспечения. Как он сам позже рассказывал: “Можно сказать, что после того дня закончилась жизнь настоящего Хвана Чон Бока, и начался мой кошмар”.

Это был прекрасный осенний день. Восьмилетний Хан наслаждался долгожданной поездкой в город со своим занятым отцом и сестрой. У отца Хана возникли срочные дела, и он решил, что самым быстрым и безопасным решением будет оставить детей на несколько минут с офицером в полицейском участке. Этот полицейский разрушил их семью. Спустя пару минут после ухода отца, перед полицейским участком остановился автобус, и детей силой затолкали в него. Хан не имел ни малейшего представления, куда их везут. „Папа сказал нам подождать здесь! Папа придёт!“ — плакали и рыдали брат с сестрой. Их начали бить, говоря, что они слишком шумные. Автобус вёз их в Хёнджэ Бокчивон. Если вы думаете, что отец Хана не пытался вернуть детей, то вы ошибаетесь. Он несколько раз подавал заявления в полицию о пропаже маленьких сына и дочки, но полиция просто игнорировала его.

Внутри Братского Дома все было организовано по военному принципу: заключённые делились на взводы, которыми управляли другие заключённые, получившие власть и негласное разрешение применять силу. Люди подвергались постоянным унижением и использовались в качестве неоплачиваемой рабочей силы. Например, дети были задействованы в изготовление зубочисток. По закону им полагалось хоть и не большая, но все же оплата труда. На деле все деньги оседали в карманах руководителей центра.

Многие заключенные мечтали о побеге. Но совершить его было очень не просто. Brother’s Home был окружен высокой стеной, а пойманных ожидало суровое наказание. Одним из тех кто совершил попытку неудачного побега был Ли Чхэ.

Ли было 15 лет, когда он в поисках свободы решил перелезть через бетонные стены Братского Дома в 1983 году. К тому моменту он уже два года находился в этом учреждении. Он не ожидал, что по верху стены будут разбросаны осколки стекла. Они очень сильно порезал руки и ноги, так что он был вынужден сдаться. “Я истекал кровью, не мог ходить, и меня волоком дотащили до офиса по асфальту. Меня избил командир взвода, и затем каждый из взвода по очереди наносил удары. Всего меня, наверное, ударили раз сто”, — вспоминает он. На следующее утро Ли доставили в церковь Сэмаыль, где он предстал перед “судом” — директором Пак Ин Гыном и тысячами заключённых — за то, что совершил «самый страшный грех» в Хёнджэ Бочкивоне. Он вынужден был терпеть всевозможные словесные оскорбления и был жестоко избит. Директор Пак Ин Гын установил свой собственный закон внутри центра, и любой кто его нарушал рисковал своей жизнью.

В начале 1980 х вся страна активно готовилась к принятию Олимпийских игр в Сеуле 1988 года. На фоне этой подготовки правительство еще больше усилила политику “очистки улиц”. Теперь уже не только полицейские, но и сами сотрудники центров социального обеспечения могли задерживать людей и доставлять в свои учреждения.

В 1987 году более чем 30 узникам “Братского Дома” удалось сбежать. Они рассказывали о ужасных вещах, которые творились внутри: пытки, насилие, рабский труд и даже убийства. По их свидетельствам директор Пак Ин Гын лично принимал участие в пытках, которые иногда заканчивались смертями. После такой резонансной информации, под давлением общественности, прокуратура вынуждена была начать расследование. Год спустя директор был арестован, а центр вынужден был закрыться. Пак Ин Гына осудили, но лишь за хищение государственных субсидий. Он отсидел всего 2 года. В 2016 году он умер свей смертью. Спустя некоторое время прокурор, возглавлявший первоначальное расследование, признался: “На нас оказывало давление военное правительство, чтобы остановить расследование… и добиться мягкого приговора для Пака”. В том же году генеральный прокурор Мун Му Иль официально извинился за провал расследования и обратился в Верховный суд с просьбой пересмотреть дело, признав, что надлежащего расследования не проводилось.

Начиная с 2012 года, Хан постоянно устраивает протесты у здания Национального собрания Южной Кореи, требуя государственного расследования всего произошедшего в стенах Братского Дома. После того, как Национально собрание приняло закон, предписывающий повторное рассмотрение обвинений, у Хана появился луч надежды. В одном из интервью он говорит: “Неужели я действительно сделал что-то настолько плохое, чтобы попасть в это адское место? Если да, то неужели это было настолько серьёзно, чтобы разрушить всю мою жизнь? Я не думаю, что смогу простить правительство и тех, кто допустил это. Но если им удастся раскрыть правду и официально извиниться перед жертвами, я постараюсь простить. Я постараюсь.”

Вот такое темное пятно есть и в истории Южной Кореи. Больше всего меня удивили даже не сами способы борьбы с бродяжничеством (хотя они конечно ужасные), а то что детей, которые ни разу не были сиротами, так спокойно крали с улиц. Что ж, я как и Хан надеюсь что правительство Южной Кореи официально признает о осудить все происходившее в Братском Доме и других аналогичных заведениях.