В ожидании дрона

Долго думал кого же из литературных персонажей мне напоминает вся эта тусовка технобро, тихо и громко мечтающих о новом феодализме и конце демократии. И нашел.

Смотрите сами — талантливый, но совершенно беспринципный стартапер, заимствует идеи бизнеса у своего товарища (которого в результате оставляет не у дел). Далее он ищет финансирование для построения чернового варианта системы, увлекает нескольких человек описанием огромных прибылей и славы — а потом скрывается, прихватив совместно наработанный материал.

Дальше он переезжает в другую страну, сводит знакомство с чрезвычайно богатым промышленником, пользуется его средствами чтоб построить уже промышленную версию своего бизнеса. Фоном всего этого идет крайне мутная в моральном плане деятельность по продвижению бизнеса своего нового инвестора на рынке.

В конце концов мегапроект удается завершить и наш герой с облегчением выталкивает бывшего партнера из бизнеса, начинает зарабатывать фантастические бабки, и становится чуть ли не властелином мира.

Если что я вам рассказал сейчас не историю жизни и успеха Илона Маска, а сюжет романа «Гиперболоид инженера Гарина» и его главного героя (нет, не товарища Шельги). Книга, если что, писалась в середине 20-ых, а издана в 1927-ом, почти ровно сто лет назад.

Сходство событий жизни выдуманного Гарина с Маском может выглядеть анекдотически, но вот другие их совпадения, увы, не так смешны.

В романе пришедший к власти в США (!) Гарин планировал изменить мировую экономику и политическое устройство и разделить человечество на касты. Представителям низшей и, следовательно, самой многочисленной из них — планировалось хирургически ограничивать способность к абстрактному мышлению.

Это удивительно совпадает с идеями будущего устройства человеческой цивилизации у апологетов «Темного просвещения». Они, правда, обычно не опускаются до обьяснений как же именно получится так что часть человечества будет прирожденными правителями, а другая, много большая — будет только служить интересам этой крошечной элиты.

А теперь вспомним что именно Маск, а не воображаемый Петр Гарин, занимается разработкой технологии нейролинка, который помещается в мозг именно посредством хирургической операции.

Собственно, в романе сам Гарин очень подробно рассказывает Шельге о том как он видит будущее после прихода к общепланетной власти:

«Я овладеваю всей полнотой власти на земле. […] Затем я отбираю «первую тысячу», — скажем, это будет что-нибудь около двух-трёх миллионов пар. Это патриции. Они предаются высшим наслаждениям и творчеству. Для них мы установим, по примеру древней Спарты, особый режим, чтобы они не вырождались в алкоголиков и импотентов. Затем мы установим, сколько нужно рабочих рук для полного обслуживания культуры. Здесь также сделаем отбор. Этих назовём для вежливости — трудовиками…

— Ну, разумеется…

— Хихикать, друг мой, будете по окончании разговора… Они не взбунтуются, нет, дорогой товарищ. Возможность революций будет истреблена в корне. Каждому трудовику после классификации и перед выдачей трудовой книжки будет сделана маленькая операция. Совершенно незаметно под нечаянным наркозом… Небольшой прокол сквозь черепную кость. Ну, просто закружилась голова, — очнулся, и он уже раб. И, наконец, отдельную группу мы изолируем где-нибудь на прекрасном острове исключительно для размножения. Всё остальное придётся убрать за ненадобностью. Вот вам структура будущего человечества по Петру Гарину. Эти трудовики работают и служат безропотно за пищу, как лошади. Они уже не люди, у них нет иной тревоги, кроме голода. Они будут счастливы, переваривая пищу. А избранные патриции — это уже полубожества. Хотя я презираю, вообще-то говоря, людей, но приятнее находиться в хорошем обществе.

Уверяю вас, дружище, это и будет самый настоящий золотой век, о котором мечтали поэты. Впечатление ужасов очистки земли от лишнего населения сгладится очень скоро. Зато какие перспективы для гения! Земля превращается в райский сад. Рождение регулируется. Производится отбор лучших. Борьбы за существование нет: она — в туманах варварского прошлого. Вырабатывается красивая и утончённая раса — новые органы мышления и чувств. Покуда коммунизм будет волочь на себе всё человечество на вершины культуры, я это сделаю в десять лет… К чёрту! — скорее, чем в десять лет… Для немногих… Но дело не в числе…

— Фашистский утопизм, довольно любопытно, — сказал Шельга. — Роллингу вы об этом рассказывали?

— Не утопия, — вот в чём весь курьёз. […]

— С чего же начнёте-то? Деньги с бородкой чеканить?

— Ишь ты, как эта бородка вас задела. Нет. Я начну с обороны. Укреплять остров. И одновременно бешеным темпом пробиваться сквозь Оливиновый пояс».

И это, кстати, второе очень невеселое совпадение. Потому что за последние несколько лет в мире происходит «бункерная революция» — очень богатые люди покупают и обустраивают себе укрепленные убежища на далеких островах и в других малолюдных местах.

Но здесь, по-моему, и кроется главная, поистине литературная ирония.

У книжного инженера Гарина была одна критически важная деталь — абсолютное оружие. Луч гиперболоида резал броненосцы как масло, позволяя ему стоять на своей башне единственным и недосягаемым властелином мира.

Современные же технобро, грезящие о будущей всемирной доминации — на деле пытаются отгородиться от реальности технологиями прошлого века — расстояниями, бункерами и персональными охранными службами.

Они почему-то упускают из виду, что открыв ящик Пандоры в виде дронов с ИИ — человечество получило доступ к дешевому и крайне простому в употреблении оружию. К их райским островам приплывут ведь вовсе не те неповоротливые линкоры, которые покушались на Гарина. Им придется как-то отвечать на ежедневный вызов тысяч автономных дронов.

И вместо «золотого века», неспешных прогулок по пляжу и наслаждения искусствами и творчеством, новоявленных патрициев ждет жизнь в режиме вечного ожидания удара, когда единственный пропущенный дрон наконец «выходит на цель».

Ирония же состоит в том, что они вполне могли быть причастны к созданию алгоритмов и технологий, которые сделали этот дрон возможным.