В чайхане

Поглядел я передачу про повседневную жизнь средневековья и то что там рассказывали — стало для меня открытием.

Оказывается вся наша нынешняя система общественного питания — рестораны, кафе, закусочные, уличная еда — не то что не продукт нового времени, все строго наоборот: это ОСТАТКИ существовавшей системы городского питания. В городах античного времени и средневековья основная масса населения питалась именно «фастфудом», а не домашней едой!

Причины довольно понятны — стесненные условия жилья и деревянная застройка делали готовку на открытом огне — общественно опасным мероприятием. В римских инсулах, например, вообще не предусматривалось место для готовки.

Хранить готовую еду тоже было довольно сложно — нужны были холодные глубокие подвалы, которые могли, конечно, быть рядом с замковой кухней, но вовсе не в доме бедняка. Да что говорить — даже цена котла для готовки в средневековье была такой что он был просто недоступен 90 процентам населения.

Поэтому горожане питались либо на работе — порой большие мастерские или бараки стражи имели подобие столовых, либо, гораздо чаще — в уличных заведениях или просто на улице, у разносчиков.

Еда была довольно разнообразна, но зачастую груба на вкус — консервантов тогда не было, продукты консервировали засаливанием или квашением. Поэтому, кстати, в домах знати так высоко ценились дорогие заморские специи — они позволяли богачам хоть чуток разбавить примитивные вкусы зимней солонины. А обычным горожанам, покупающим уличную еду, оставалось довольствоваться луком, чесноком и уксусом.

P.S. Пока это писал — вспомнил что я, оказывается, и раньше знал про «средневековый фастфуд», но не осознавал объёма явления. Вот цитата из нежно любимого «Возмутителя спокойствия»:

«Булькали огромные котлы, накрытые деревянными пляшущими кругами, сытный пар сгущался под потолком, где с гудением вились рои бесчисленных мух. В сизом чаду яростно шипело, брызгалось масло, светились стенки накаленных жаровен, и жир, капая с вертелов на угли, горел синим душным огнем.

Здесь готовили плов, жарили шашлык, варили требуху, пекли пирожки, начиненные луком, перцем, мясом и курдючным салом, которое, растопившись в печи, проступало насквозь через тесто и кипело мелкими пузырьками.

Ходжа Насреддин с большим трудом отыскал место и втиснулся так плотно, что люди, которых сдавил он своей спиной и боками, крякнули. Но никто не обиделся и не сказал Ходже Насреддину ни слова, а сам он и подавно не обижался. Он всегда любил жаркую давку базарных харчевен, весь этот нестройный гомон, шутки, смех, крики, толкотню, дружное сопение, жевание и чавканье сотен людей, которым, после целого дня тяжелой работы, некогда разбираться в кушаньях: несокрушимые челюсти все перемелют — и жилы, и хрящи, а луженое брюхо все примет, только подавай, чтобы много было и дешево!

Ходжа Насреддин тоже умел закусить основательно: он съел без передышки три миски лапши, три миски плова и еще напоследок два десятка пирожков, которые доедал через силу, верный своему правилу никогда ничего не оставлять в миске, раз деньги все равно заплачены.»