Прощание с АБС. Ноль-Три.

Из тех кто читает и любит Стругацких — множество называют своей любимой вещью «Понедельник» или «Пикник», чуток поменьше — «Обитаемый остров» или «Трудно быть богом».

Ну а «Отягощенные злом» — почти всегда стоят в самом низу этого негласного рейтинга, рядом с перестарками вроде «Страны багровых туч» и «Пути на Амальтею».

И это единственное, видимо, произведение Стругацких, которое я прочитал почти сразу после его написания. Даже к «Волны гасят ветер» я по возрасту не успел — она вышла в 85-ом, я тогда был совсем еще ребенком. А вот «ОЗ» я читал, видимо, сразу после выхода в виде книги — вроде бы в 90-91-ом. И было мне тогда всего на пару лет меньше чем герою «внешней» повести, лицеисту Игорю.

Это было очень странное и волнующее время (и не только потому что мне было 15 лет) — советская жизнь стремительно изменялась, правила, казавшиеся вечными — оплывали и рассыпались в пыль. Вокруг открывался неведомый и огромный несоветский мир.

В книге это ощущение смены времен очень здорово ухвачено и передано. И даже сейчас, через почти 40 лет после первого прочтения — будит во мне то почти забытое ощущение «открытия мира».

Меня тогда зацепила именно «внешняя повесть» с рассказом о будущем. Содержимое «внутренней папки», Агасфер, Демиург, «не так все было, совсем не так» — выглядело для меня тогда довольно смутной мистикой. Фанфиком (не было тогда еще этого слова) на тему «Мастера и Маргариты».

А вот начало 21 века, послесоветская жизнь — меня очень тогда заинтересовала. Стругацкие конечно и до того много писали о будущем, но все оно было будущим про других — то о каких-то железных космопроходцах, то о жителях далекого и несбывшегося коммунизма.

«Отягощенные злом» было книгой обо мне и для меня. О том времени когда я буду жить. О том что для меня было важным: о взрослении, о том что отделяет хороших учителей от плохих, о предательстве учениками своих учителей (и наоборот).

Стругацкие очень хорошо знали не просто людей, а людей советских, переживших развалившийся через несколько лет СССР.

Именно поэтому настолько знакомыми выглядят сцены из их книг.

За время этой войны я множество раз вспоминал о книге когда слышал новости о том как российские учителя выводят свои классы на торжественные линейки для поддержки войны (про описанную демонстрацию детишек под девизом «Мы осуждаем Флору!» помните?). В книге разумные люди прекратили подобный позор и безобразие, но в реальности другие разумные люди соблюли государственную линию.

Более того, эти разумные люди не остановились только на мерзости и позоре — сейчас, например, в россии идет массовый набор студентов в «беспилотные войска». Учителя и преподаватели правда забывают сообщить им что контракт с армией не подразумевает выбора вида войск и является бессрочным.

Это уже не «серые», это «черные». Учителя, предающие и продающие на смерть своих учеников.

Да, я помню цитату учителя Носова по этому поводу — но сейчас я уже прожил достаточно долго чтоб понимать что когда он говорит о том что учителя не предают своих учеников — он говорит не о нашем мире. И даже не о своем.

Он говорит о мире который мог бы быть, но так и не настал. Полное название книги ведь — «Отягощенные злом или 40 лет спустя».

То есть ее действие должно было происходить… сейчас. Ну может через еще пяток лет, не больше. И написанием ее Стругацкие на мой взгляд — демонстративно зачеркнули начало хронологии «Мира Полудня».

Я практически уверен что это был осознанный шаг, намек на то что авторы больше не верят в способность людей построить гуманное будущее каким-то волшебно-быстрым способом. Финал книги вообще по другому ставит вопрос — там не про «когда?», а про «возможно ли в принципе?».

Если уж в воображаемом советском будущем, донельзя гуманизированном и богатом — люди с той же энергией что и раньше выбирают страх и ненависть — не следует ли на этот вопрос отвечать содержимым 14-го тома Боконона?

Он, если вы забыли, носит название: «Может ли разумный человек, учитывая опыт прошедших веков, питать хоть малейшую надежду на светлое будущее человечества?»

С другой стороны, последняя сцена книги, вроде бы демонстрирующая зверство — является прямой отсылкой на жертву Януша Корчака, с которого и был списан Г.А. Носов. Когда я читал книгу в первый раз, я вероятно, просто ничего об этом не знал.

Сейчас знаю.

И поэтому не считаю приговор Боконона нашему миру единственно возможным ответом.