Кабаре 3.0

В музыкальной среде есть понятие джазового стандарта — набора классических произведений, которые хороший исполнитель может играть (или петь) чисто по памяти, без необходимости глядеть в ноты. Такое знание необходимо для того чтоб можно было сразу, без подготовки играть джазовые джемы и импровизации.

«Кабаре» — это, если так можно выразиться, театральный стандарт. Его музыкальные номера и сцены в течение десятилетий использовались для прослушиваний и проверки диапазона театральных актеров. Этому способствует еще и то что тамошние песни не подразумевают вокальной подготовки уровня оперных певцов — достаточно наличия слуха и актерских данных.

Этот ореол «стандарта» и «классики» приводит к тому что поучаствовать в постановке «Кабаре» для актеров и певцов — важная жизненная ступенька. Не обязательно она приведет тебя к славе и богатству, но наступить и пройти ее — необходимо.

Поэтому даже в кратком списке актеров, участвовавших в самых известных версиях постановки — созвездие из британских и американских звезд: Джуди Денч, Эмма Стоун, Нил Патрик Харрис, Джина Гершон, Брук Шилдс, Эдди Редмейн, и так далее.

И это же ощущение классики — заставляет режиссеров возвращаться к пьесе и переосмысливать ее вновь и вновь. В прошлом посте я говорил о первых двух больших вариациях, вернее — о двух с половиной. Первый это собственно изначальный бродвейский вариант, поставленный еще в середине 60-ых, в совершенно иную эпоху.

Нельзя забывать о том что тогда уровень общественного принятия был совершенно иным — и даже сглаженный для Бродвея вариант истории был очень провокативен. Действие заканчивается, если помните — абортом нежеланного ребенка, и для американцев 60-ых это было почти непостижимым событием на сцене и на экране. Несмотря на это (а может и благодаря) — постановка стала триумфальной и собрала восемь статуеток «Тони».

Поэтому фильм «Кабаре» (версия 1.5), который вернул в повествование неудобные детали и был снят в реалистичной манере — произвел такой фурор. Зритель уже не мог воспринимать происходящее как страшную сказку, которую ему рассказали с театральных подмостков. Все стало взаправду.

Про вторую версию, которая вобрала в себя очень много из духа 90ых — с их сексуальным напором и стилистикой «героинового шика», я подробно рассказал в предыдущий раз.

Поговорим о совсем свежем варианте — которую привезла из Британии на Бродвей Ребекка Фрекналл. Это стало большой театральной новостью, поскольку стилистика и угол зрения вновь кардинально поменялись.

Во-первых, изменилась геометрия сценического пространства — теперь все действие происходит буквально в зале кабаре, где зрители сидят за столиками, а действие происходит прямо рядом с ними, на небольшой круглой сцене.

Это настолько серьезная трансформация что для постановки залы театров, в которых она шла — реально перестраивали. Убирали сцену, ставили столики, строили новые входы для зрителей и придумывали способы их рассадки.

Такое решение, разумеется, повлияло и на актеров — для них исчез комфортный задник сцены, откуда зрители точно не увидят действия. Теперь на них смотрят со всех сторон, как в цирке.

https://www.youtube.com/watch?v=a_DoEV2b2Tg

Это нашло отражение и в эстетике — она стала гораздо менее реалистичной, теперь это действительно «темное» цирковое представление или мрачный карнавал, где действие вершится не на сцене, вернее — наоборот, сцена становится пространством куда включено все — и актеры, и зрители.

И этот следующий уровень включения, когда зритель понимает что это пьеса вовсе не про давно умерших жителей веймарской Германии, а про него, сидящего в темном зале — является очень важным маркером новой эпохи.

Ведь все предыдущие постановки, не говоря уже о самих событиях пьесы — происходили в мире где основная масса людей не имела «трибуны». Люди 20-го века читали газеты, слушали радио, смотрели телевизор — но их выводы о происходящем — могли быть высказаны совсем узкому кругу знакомых и родных.

Все поменялось — и сейчас мы все завязаны в сложнейший коммуникационный клубок где уже нет чистых «вещателей» и «слушателей». Актеры и зрители — на одной темной сцене.

И это формирует совершенно иную общественную динамику. Здесь уже не получается сказать — «я вне политики». Потому что ответом будет — «а где ты вообще?»

Уж поверьте человеку который все эти четыре военных года наблюдал в прямом эфире те волны ада, которые захлестывали сознание российского гражданина.